August 6th, 2008

че?

Бля, извините

     Вот не люблю соваться в модные треды, но тут уж зацепило. В очередной раз наткнулся на неоспоримое свидетельство того, что Татьяна Толстая дура.
     Эту тетю, известную мне только характерным взглядом, материнством в отношении дизайнера Лебедева и судейством в телешоу (но я в курсе, что она писательница, да), возмутило, что газета "Нью Йорк Таймс" (отдел некрологов) заранее, за много лет, при живом Солженицыне попросила ее написать, собственно, некролог.
     Конечно, тут же поднялась вонь насчет ах-сволочей-журналистов. Ай-яй-яй, ничего святого. Заживо хоронят.
     Еще надо бы заодно к позорному столбу гробовщиков. А что? Эти гады делают гробы до того, как человек помрет! Готовятся, суки!
     Сотрудников кладбищ и колумбариев тоже заклеймим. Ни хрена себе! Человек еще очень даже жив, а они уже для него место в земле выделили и продали, вазы для праха изготовили. Готовятся, падлы!
     И нотариусов, конечно. Нотариус тоже всегда готов поднять бабла на чужой смерти.
     И священников. Ишь ты, человек еще жив, а они уже целый ритуал приготовили, как хоронить. Слова приготовили, свечи перекрестили. Нет бы экспромтом.

     Интересно, если Толстая столкнется с культурой, в которой принято хоронить весело, радуясь за человека, который ушел в лучшие миры - она тоже будет возмущена?
     А ссылку давать не буду, много чести.

     Апдейт. И еще фотографов, которые фотографируют людей при жизни.
че?

Канделябры истории

Не мог не подрезать у nigar.

     В 98-м году я оказалась в Амстердаме с пятью долларами в кармане (неплохое начало, правда?). И мне очень хотелось есть. Я, конечно, могла шикарно съесть гамбургер в Макдональдсе, но мне нужно было подумать и об утре следующего дня. Поэтому я зашла в супермаркет и провела там около получаса, пытаясь уложиться в эту сумму. Получилось: две помидорки, кусок отвратительного сыра и буханка хлеба. Пока я металась по супермаркету, на глаза попалась парочка русских, с трудом толкавших до верху набитую тележку. Сглатывая слюну, я с завистью рассматривала их покупки.
     На улице я нашла скамеечку, разложила на ней весь свой натюрморт. Чинно глядя перед собой, все это ела. Темнело. Подошла собака, понюхала, я ее отогнала. Недалеко в мусорных баках копошился бомж. Оторвавшись от упоительного занятия, помахал мне. Видать, признал свою. Но добили меня те самые русские, которые только закончили свой шоппинг и проходили мимо меня с огромными пакетами в руках.
     - Глянь, Володь, - толкнула женщина в бок спутника, - А потом говорят, в Европе нищих нету.