Трудно дело птицелова
- У вас есть где воды тут купить? - спросил я орнитолога Анатолия Шаповала.

- Пошли к нам чаю попьем, - сказал орнитолог.

И мы пошли пить чай мимо того самого синего мусорного бака, в который всю весну лазил наглый лисенок. Некоторое время назад второй орнитолог, доктор наук Леонид Соколов, нашел в километре от станции лисий выводок. Пофотографировал. Все лисята прятались, а один вовсю позировал.


Это не тот лисенок, этот (или эта?) мне попался (попалась), когда я гулял по берегу залива подальше от туристических троп.

Так вот, потом наглый лисенок стал появляться в ловушках, птичек, пробирался в камеры, птичек, конечно, кушал. Затем обнаружил еще более выгодное место, мусорный бак возле дома, где живет экспедиция. По ночам грохотал крышкой бака и его содержимым. Постепенно перестал бояться людей. Давал себя фотографировать с двух метров.

- Недели две назад нашел я его у дороги, сбитого. Тут постоянно сбивают. Зайцев, лис, кабанов. Косулю недавно сбитую нашел, - Шаповал плеснул в рукомойник воды и начал намыливать руки.

Дальше, под катом, длинню-ю-ю-ю-ющий пост с диким количеством фотографий про орнитологическую станцию на Куршской косе. Будьте осторожны.



Куршская коса это вот такое вот природное явление. Узкая, от четырехсот метров в самом тонком месте до четырех километров в самом толстом. И длинная. По ее оси идет дорога. С одной стороны штормит Балтийское море, с другой тихо плещется залив, в отличие от не самой соленой Балтики, совсем пресный. Когда-то была безжизненной, сплошные дюны. Кое-где пейзаж не изменился. Но ее вовсю спасают лесопосадками.

- Сосновый лес самый классный, - сказал я. - Подлеска нет, можно ходить спокойно. Только у вас тут между соснами везде паутина с пауками.

- А мы этот частокол уже ненавидим. По смешанному лесу тоскуем, - сказал Шаповал.

- Ну, есть ведь поговорка, что в березовом лесу веселиться, в сосновом молиться, в еловом удавиться.

- Это точно. Но все-таки сосны утомили.

- А от сухостоя часто чистят?

- Хорошо если раз в год...

Орнитологи, понятное дело, заняты научной работой. Кольцуют птиц. Зимой живут дома, в Питере, работают на втором этаже зоомузея, там институт. Летом, с апреля по ноябрь, в экспедиции. Шаповал уже тридцать пять лет. Соколов примерно столько же. Эффективность своей работы оценивают в один процент. То есть на сотню окольцованных птиц сведения возвращаются только об одной. На Западе дело другое, там много добровольных любителей. Скажем, если на Куршской косе кольцуют около 70 тысяч птичек в год, то в Англии, благодаря тем самым любителям, до миллиона.


Анатолий Шаповал.


Леонид Соколов. Чем не Клинт Иствуд?

Жалуются: туристы одолевают. У входа на территории орнитологической станции висит колокол. Прибывает группа, тетушка на входе звонит, и Шаповал сразу скучнеет. Опять. Под вечер уже хрипит. Маршрут длиной в пару сотен метров поделывает по десять-двадцать раз в день. И столько же раз читает лекцию, как бы ее назвать, "о кольцевании для чайников, которым, в общем-то, плевать на это кольцевание".



Основной контингент - немцы за шестьдесят, для которых Калининградская область есть историческая родина Восточная Пруссия, и отдыхающие, преимущественно тетки старше сорока.

Тетки непременно охают. Я бродил по станции несколько часов, застал с пяток таких экскурсий.

- Ох, вы же ее удушите!

- Ох, а ей не больно?

- Ох, как же вы птичку-то вверх ногами!..


Вот как надо держать птичку, чтобы тетки громче охали.

По двадцать "уроков" в день. Под вечер, когда мы с Шаповалом прощались, он пошел ромашку отваривать. Иначе можно вообще без голоса остаться. А не пускать туристов тоже нельзя. И прав таких нет, да и деньги, хоть небольшие, тоже нужны. Экспедиция же на государственном коште. А это что значит? Это значит, что на еду приходится скидываться. Такое вот гособеспечение.

Про технологию отлова. В мире существует больше трехсот способов отлова птиц. Сетки самого разного вида, удочки, манки, сачки и так далее. Тут, на Куршской косе, советское ноу-хау. Из рыбацких сетей сшиты гигантские верши, по образу рыболовных же.



Вход шириной метров тридцать и высотой пятнадцать. Дальше ловушка сужается до двух метров в высоту и полутора в ширину.



По ходу движения птицы внутри ловушки стоят под углом фальшивые стенки.



В конце обтянутое сетью небольшое кольцо, ведущее в накопительную камеру.


Я долго ждал в засаде, чтобы сфотографировать момент попадания птички в ловушку.

Птицы глупые. Понять, что достаточно вылететь обратно в это кольцо, они не могут. Вот, кстати, о глупости. Слово орнитологу:

- Сова очень глупая. Не знаю, чего это она символом мудрости стала. Мы ее приманиваем ночью с помощью вот такого вот научного устройства...



- ...остальные птицы тоже глупые. А самая умная - ворона. Обыкновенная, серая. Вот кого не поймать ни за что.




Зато ястребы - попадаются.

Две верши расположены рядом. Одна раструбом на север, вторая на юг. Весной птички летят в основном с юга, осенью с севера. Рекордный день был в 83-м, что ли, году, когда за сутки окольцевали девять тысяч птиц. Адова работа, надо полагать.




Эти птички уже мечутся по верши, но еще не добрались до камеры.




Эти уже в ловушке.

А тут еще туристы. Орнитологи все-таки не экскурсоводы. Но приходится. В ста метрах, у калитки, звякнул колокол.

- Ну вот, отдохнуть не получилось.

Шаповал пошел встречать очередную группу. Отпустил несколько дежурных шуток, рассказал вводную часть, повел теток в ловушку.

- Ох, это же вы тут птичек ловите?

Нормально, да? Тетка приехала на орнитологическую станцию, где кольцуют птиц. Прослушала вкратце общие сведения о том, чем тут занимается. И после этого - "вы тут птичек ловите?"

- Да, ловим.

Прошли первые фальшивые стенки. Нырнули под сетку, окружили камеру. В камере бьется десяток крупных стрекоз, еще одно увлечение орнитолога Шаповала. Соколов больше сосредоточен на птицах, на их миграциях, навигации и так далее. Поэтому Соколов доктор наук. Шаповал кандидатскую защитил, а на докторскую времени нет:

- У меня слишком много интересов, разбрасываюсь.

Ну, значит, про кольцевание. Достал птицу из камеры. Белая трясогузка. Взял в кулак, одна голова торчит. Разумеется, очередная тетка тут же запричитала:

- Ох! Вы же ей больно делаете! Бедная птичка! Ох, у нее же стресс будет!

- У нее вся жизнь стресс. От хищников убегать - крепкие нервы нужны.

- Ну вы же ее так держите! Вы же ее удушите!



Это она, чучундра, специалисту, который тридцать пять лет с птицами возится. Мне захотелось тетку удушить, а он ничего, стандартная шутка наготове:

- Вас когда-нибудь мужчина обнимал?

- Какое это имеет значение?!

- Да или нет?

- Ну...

- Он же вас не задушил? Вот считайте, что я эту птицу люблю.

Этот диалог, почти дословно, я слышал не меньше пяти раз. Пять групп туристов, в каждой минимум одна ужасающаяся тетка.




Профессиональная хватка орнитолога.


За кадром охают тетки.

Следующий этап. Перешли к домику для кольцевания. Ученый взял птичку. Рассказал про размеры колец, про маркировку. Надел кольцо, измерил крыло, оценил запасы жира ("жир для птицы как бензин для машины, пока жир есть - летит, кончается - останавливается и добирает"), возраст, взвесил...


Измерение крыла.

Взвешивают так. Головой вниз в узкий стакан и на весы. Тут же из толпы бабье:

- Ох! Ей же страшно! Ей же неудобно! Бедная птичка!..



Взвесили, надели кольцо, выпустили.



Все птицы улетают молча, только трясогузка или коротко говорит спасибо за то, что отпустил, или ругается на то, что окольцевали. Это я слышал. Одна - "чирик!" - и улетела. Вторая, оказавшись на свободе, долго материлась.


Это не трясогузка. А кто, я не помню...


А эту помню, это серая славка. Попалась.

- Мама! Мама! Я хочу птичку погладить! - канючит девочка в очередной толпе.



Вот она, обиженная на весь мир. Но своего добилась. Мама, которая только что охала, что орнитолог не дай бог придушит птичку, держа ее в ладони, благосклонно смотрела, как дочь шлепает трясогузку по голове. Не хотел бы я оказаться на месте трясогузки в этот момент.

У дороги плакат, вот этот.



Замазанное слово, если приглядеться - "с удовольствием". Какое уж тут удовольствие.